Как они шли! На первомайской демонстрации госдеп Николай Панков передвигался пешком впереди колонны трудящихся, поочередно переставляя правую и левую ногу. Мы наблюдали - ни разу не ошибся! А рядом шел глава города Олег Грищенко, чуть поодаль - депутат облдумы Василий Синичкин, новоиспеченный саратовский сити-менеджер Алексей Прокопенко. Другие официальные лица. Нельзя сказать, что зрелище было совсем уж необычным. Иногда депутаты и чиновники в народ ходят. И все-таки не знающий про демонстрацию гражданин мог бы сильно в тот день подивиться. Вот так запросто увидеть в одном месте столько уважаемых людей, не все из которых обычно перемещаются в пространстве без охраны, можно сказать - в толпе, это, знаете ли, дорогого стоит. И, кстати, красиво смотрелись! Как будто здесь и были. Конечно, кто-то выглядел слишком холеным и толстым для работающего каждый день человека. У кого-то слишком четко для регулярно думающего деятеля обозначен проборчик. Но все это мелочи на фоне неожиданно возникшего чувства локтя. А что если походы в народ для саратовских вип-персон сделать регулярными? Совместный труд, как говорил наш земляк кот Матроскин, он объединяет.
- Васильич, чего стоишь, ворон считаешь, ну-ка навались! - скомандовал пожилой дядька в грязном комбинезоне. - Дави на эту хреновину.
Олег Васильевич послушно навалился. На спине лопнул дорогой пиджак.
- Так, Михалыч?
- Еще давай! Стоп! Хорош!
Олег Васильевич стоял, обливаясь потом и тяжело дыша.
- Ну и работка у вас.
- Нормальная работка, Васильич. Мы привыкшие. А пиджачок жаль. Поди дорогой.
- Да бог с ним.
- Еще есть?
Олег Васильевич кивнул. Михалыч уважительно поджал губы.
- Ну да вообще-то. У вас же это типа, как у нас спецовка.
- Что-то вроде.
- А ты вообще молодец, Васильич. Весь день отпахал. Понял теперь, каково деньги-то трудовому народу достаются?
- Да я и раньше знал.
- Щас куда? Работать?
- Да не, так - ерунда. На комиссию надо заглянуть. Ты, Михалыч, будешь неподалеку - заходи ко мне. Поболтаем.
- Так у тебя же охрана, я слышал. Поди и не пропустит.
- Не пропустит. Я им деньги плачу, чтоб не пропускали.
- И правильно. Если всякий будет к вам шляться, так и работать некогда станет. Правильно, Васильич?
- Ага. Ладно, тогда не приходи.
***
Из хлева вот уже полчаса доносилось жалостное мычание.
- Маринка, отпусти ты корову, в ней молоко уже кончилось! - крикнула прибежавшая дородная баба женщине с короткой прической.
Марина Владимировна вздрогнула.
- А я думала, чем дольше ее доишь, тем больше молока получится.
- С коровой так нельзя. Это ж не человек.
Марина Владимировна вздохнула:
- Я же не за себя. Я чтоб детишкам молока побольше дать. Понимаешь, Агафья?
Агафья молча уводит корову. Подальше от этой странной депутатки из областного центра. Пытается успокоить животное.
- Ну-ну, ты же видишь, кого нам присылают. Не переживай, она научится когда-нибудь. Может быть.
Корова что-то мычит в ответ.
- А вот это ты брось, - говорит Агафья. - Жаловаться на нее бессмысленно. Ты хоть знаешь, кого она представляет? Ты хочешь, чтоб тебя на котлеты пустили?
- А она что - отвечает? - удивилась Марина Владимировна.
- Нет, конечно. Это я, чтоб вам понятнее стало.
- Извините. Я не хотела.
Марина Владимировна выходит на улицу. Поеживается от утреннего холодного ветра. На какие только подвиги не приходится идти, чтоб обеспечить всех школьников молоком. У них здоровья прибавится, а у тебя последнее испарится. Может, опять больничный взять? Как тогда? И не ездить больше на эту ферму? Придумали чепуху какую-то. Поближе к народу...
Выходит Агафья. Робко спрашивает:
- Марин, а хочешь, я тебе зачет за неделю вперед поставлю? Околела ведь Машка. Ты ж нас совсем без поголовья оставишь.
Марина Владимировна радостно восклицает, но спустя мгновенье огонек в ее глазах гаснет:
- Не могу, Агафья. Партия приказала...
***
Старенький директор школы битый час уговаривает нарядного мужчину.
- Валер, ну не твое это - русский язык и литература. Не сможешь ты у нас преподавать. Это ж с детьми работа. Взрослым можно все, что угодно, втюхать и какими угодно словами. А тут все-таки школа.
- Да что ж я, не понимаю, Макар Ефремыч, - говорит Валерий Васильевич. - Оно ведь как бы понятно, потому что без русского языка и литературы ни один чиновник и, конечно, депутаты не оставляют без внимания, а то, что вы сомневаетесь, легко объяснить сложившейся политико-экономической ситуацией в регионе.
- Ну хорошо. Вот придешь ты на урок литературы... Ты вообще стихи какие-нибудь знаешь?
- Макар Ефремыч, вы не переживайте. Про луч света в черной этой самой, я помню. Каштанка там, она же Му-му, что ж вы думаете, раз депутат, так ничего не знает. А у нас всякие есть, не только такие, которые двух слов перемножить не могут.
- Может, все-таки физкультурником? Или трудовиком? Ты руками что-нибудь делать умеешь?
Валерий Васильевич обижается. Сидит, надув губы. Молчит. Потом резко достает портфель, из него - чистый лист бумаги. Минуты не проходит, как он держит перед собой бумажного голубя.
Макар Ефремыч аплодирует.
- Значит, по рукам? Трудовиком?
- Хорошо. Но с литературным уклоном.
- Это как? - хватается за сердце директор школы.
- Будем портрет Льва Николаевича лобзиком выпиливать.
- Тоже из ваших? - грустно спрашивает Макар Ефремыч.
- Это Толстой! - гордо бросает Валерий Васильевич и выходит из кабинета.
***
Из-под воды вот уже почти минуту торчит мужская нога. Потом показывается вторая, следом выныривает их обладатель. Отфыркивается, делает несколько пируэтов и застывает. У бортика стоит тренер с секундомером.
- Чуть быстрее, Коля! Ну никак ты не укладываешься. Музыка уже закончилась, а ты все вниз головой. Никуда не годится. Вылезай.
Спустя полчаса те же на беговой дорожке.
- Жми, Коля! Сейчас откроется второе дыхание!
- Василий Аверьянович, у меня еще первое не открылось!
- А ты думал, легко это - быть спортсменом?
- Я вообще об этом не думал.
Николай Васильевич продолжает бег. Получается у него не очень. То и дело налетает на барьеры и других бегущих.
- Они что все - с ума посходили? - возмущается он.
- А ты, Коль, попробуй в другую сторону бежать, - кричит тренер. - Как все.
...Николай Васильевич, пошатываясь, выходит из раздевалки. Ноги не идут. Волосы растрепались. Видок не очень. Совсем не то, что в удостоверении.
- Василий Аверьянович, я одного не пойму. Вот я синхронным плаванием сегодня занимался. Так?
- Так.
- Три километра бежал, так?
- Конечно, бежал. Плоховато, но бежал.
- Сейчас не об этом. Я все это делал в рамках подготовки к соревнованиям.
- Ну правильно!
- Но зачем, скажите мне, все это нужно, если еще не известно, возьмут ли меня запасным в команду шашистов Вольского района на межрайонные соревнования по игре в чапаевцев?
- А это неважно. Главное - почувствовать соревновательный ритм, трудности ежедневных тренировок. Вы же для этого затеяли поход в народ?
- Типа того.
- Вот. Завтра бокс и прыжки с парашютом. Прошу не опаздывать!
***
В городском парке с некоторой периодичностью раздаются крики. По аллее несется представительный мужчина в очках. Вот аллея, по которой ездит паровозик, вот здесь делают сахарную вату. Вот! Молодой парень с очень толковым выражением лица надувает газом шары и всевозможные игрушки.
- Серега, иди в баню! - с ходу кричит товарищ в очках.
- Только что оттуда.
- Ах да, я и забыл. Ты это... отойди пока.
- Я дяде скажу.
- Ты лучше скажи, зачем столько газу пускаешь? Вот это кто там летает?
- Где?
- На тебе бинокль.
- А, это тетка попросила ей шарик надуть. Я надул и привязал к ее руке.
- Это не тетка, а невеста вон того толстого дяди. Он тебе сейчас башку открутит! А кто надул зайчика? Где близнецы Кирилл и Мефодий? Их мамаша уже третий день к нам приходит!
- Да этим близнецам лет по тридцать!
- Какая разница! Нужно вернуть. Это ж уголовное дело, неужели ты не понимаешь?!
- Да ладно, пустое.
- Пустое у тебя в голове! Зачем ты надул собачку Аделаиды Викторовны?
- Не знаю, подошла старушка, попросила собачку. Я и надул.
- Она просила резиновую. Ну или из чего они у тебя. При чем тут ее собачка? Вторую неделю летает над парком. Бабуля в истерике, и посетители недовольны. Не знаю, чем она ее кормит, но совершенно не отстирывается. Первое время удавалось переводить стрелки на птиц. Но потом она выть начала...
- Газ выйдет, и она вернется...
- Сергей, я все понимаю, но иди в баню! Твоя стажировка на этом заканчивается. Считай, что твой поход в народ удался не на все сто.
- Мне так нельзя. Меня ведь товарищи по партии спрашивать будут. Где, мол, уважаемый, был да чего поделывал.
- А ты скажи, что работал в парке, доставал листву из пруда.
- А можно я действительно немного так поработаю?
- Нет! С ума сошел! Там же рыба и лебеди!
***
Несколько пыхтящих человек между третьим и четвертым этажом. Пианино - штука трудная. А до четырнадцатого этажа еще идти и идти.
- И взяли! - скомандовал бригадир. - Все взяли!
- Как-то это всё неправильно, - сказала Ольга Юрьевна, толкая музыкальный инструмент плечом.
- Все разговоры после!
- Ну то, что меня в грузчики отправили. Явно какая-то ошибка. Кого угодно могли сюда послать, только не меня.
- Пошло-пошло! Еще немного! Стоп! Перекур.
- Вот, я даже не курю, - продолжала рассуждать Ольга Юрьевна. - И какая для меня может быть польза от подъема пианин?
- От пианинов пользы не бывает, - сказал здоровенный мужик в тельняшке, в котором с трудом угадывались черты Игоря Рудольфовича.
- Ой, здрасте. А вы как тут оказались? Вас вроде давно уже того...
- Заставляют отрабатывать. Сказали, что у меня отгулы накопились. Мол, раз в отпуск ходил, значит, должен и здесь смену отпахать. Чтоб не утрачивать связь с народом. Издеваются, конечно.
- Да вам-то еще ничего, вы крепкий, а я вот ноготь сломала.
- Покажите. Можно подклеить. А вообще спортом надо заниматься. ФОКов вон сколько настроили. Тогда и пианино легче будет даваться.
- Но почему пианино? Почему не скрипка? - возмущалась Ольга Юрьевна.
- Да и пианино можно было краном через крышу опустить. Тут ведь главное приобщение к физическому труду.
- Разговорчики! - прикрикнул бригадир. - И взяли!
- Александр Соломонович, а вы и здесь умудряетесь командовать! - возмутилась Ольга Юрьевна.
- Так ведь я из народа никуда и не уходил, - сказал невысокого росточку мужичок. - Мне адаптироваться не к чему. Написать письмо в редакцию
